ЧИТАЛОЧКА

       Загляните на сайт "Лукоморье". Дети и взрослые хорошо знают забавных персонажей Уолта Диснея, черепашек-ниндзя, Шрека и других замечательных героев мультипликации, а вот не менее интересные жители сказочной страны "Лукоморье" из пролога к поэме Александра Сергеевича Пушкина "Руслан и Людмила" почему-то оказались почти забыты в наши дни.

          Я предлагаю вам заглянуть на этот сайт и познакомиться с ними поближе.

 "Книга сказок" На сайте размещены около 300 сказок, рассказов, повестей-сказок современных авторов, сказок народов мира, сказок и рассказов писателей-классиков.


  "Лес сказок" На сайте вы найдете сказки со всего мира, самые известные пословицы и поговорки, а также всеми любимые русские народные сказки.

  "В гостях у Василисы"  Если зайдёшь в гости к Василисе, то там ты найдёшь для себя много сказок, загадок, потешек.

Как надо читать стихи.

Стихи - не ноги футболиста,

Не первоклассника тетрадь -

Стихов читать не надо быстро:

Их надо медленно читать.

Стихи не всякий разумеет,

Их проглотить не торопись.

Бывает, что стихи имеют

Ещё второй и третий смысл!

                                        (Глазков Н.)

​Пересказ.

Очень часто пересказ

Вы твердите много раз.

Это трудно - много раз.

Это нудно - много раз.

И поэтому у нас

Есть другой совет для вас.

 

Вы обдумайте рассказ,

Не заучивая фраз.

И задумайтесь о нём:

Что рассказано? О чём?

Что за чем произошло?

И к чему всё привело?

Прочитайте ещё раз -

И запомнится рассказ.

                                      (Бондаренко С.)

 

СКАЗКИ НАТАШИ АБРАМЦЕВОЙ

 Жила в Москве маленькая девочка. Она болела и никогда не вставала с постели. Поэтому она была одна, хотя рядом с нею и были родные, друзья, готовые прийти на помощь.

И вот, оставаясь одна, девочка постепенно выучилась разговаривать с вещами, жившими в комнате, даже с тенями на стене, приходившими по ночам, когда не спалось. Она упорно училась угадывать по самому пустячному – по намеку, мимолетному жесту чей-то характер и судьбу. Она по прежнему была прикована к постели, но теперь ей не было ни холодно, ни одиноко, и настал день, когда она написала самую первую строчку своей первой сказки.

Это сказки, в которых живет чудо и удивительная доброта, улыбка и легкая грусть. Все они о верности и милосердии, терпении и благородстве. Наташины сказки – об умении жить друг с другом.

Сказки Наташи Абрамцевой переведены на многие иностранные языки. Их ставят как пьесы и мюзиклы во многих театрах России, ближнего и дальнего зарубежья. Они легли в основу сценариев диафильмов, мультфильмов и анимационного кино.

Наташи уже нет с нами. Светлым легким облачком вознеслась чистая Душа ее к Господу.

К радости, оставила нам Наташа Абрамцева удивительные истории. Быль?.. Грезы?.. Сказки?..

Да все вместе! Она писала их с Надеждой и Верой, что читать их будут и дети, и взрослые.

Наташа спрашивала: «Кому и зачем нужны сказки?» И отвечала: «Сказка – это эпиграф жизни. Это молитва на сон грядущий, на грустное настроение, на плохую погоду. И для ребят, и для взрослых. Дети мудреют, взрослые возвращаются к чистому роднику детства, мягчают, добреют, светлеют душой. Сказки надо читать наедине и всей семьей; за общим столом и сидя на полу, на траве... И вот уже начинается сказка о дружбе… Сказки – связь поколений. В этом их главное волшебство.»

Писала она сразу практически набело, не внося никаких поправок. Наверняка это было дано ей свыше. Наталья Абрамцева была верующим человеком и обладала главнейшим качеством в жизни и творчестве – терпением, мудростью и талантом от Бога.

 

 СВОЙ ЦВЕТ

— Все светишь?! Все радуешься?! — Ворона зажмурила один глаз, а другим посмотрела на золотое солнце. Очень вредно посмотрела.

— Почему же мне не светить, не радоваться? Ведь все хорошо! — И солнце протянуло лучик, чтобы поправить вороне взъерошенные перышки.

— Ой-ой-ой, хорошо! — подпрыгнула серая ворона. — Что хорошего-то?! — она так возмутилась, что ветка старого лесного орешника задрожала под ее лапками.

— Ну... — солнце то ли растерялось, то ли разволновалось, — по-моему, все хорошо, — и оно бросило несколько искорок на маленькую елочку.

— По-твоему? — ворона открыла зажмуренный глаз и зажмурила тот, что был открыт. — Ну, допустим, хорошо. А при чем здесь ты? Я спрашиваю!

Солнце широко открыло глаза, посмотрело на вороний орешник, усыпанный гроздьями коричневато-золотых орехов, на желтые-желтые березы, на зеленые елки с рыжеватыми шишками, на красные ягоды рябины. Посмотрело солнце вокруг и промолчало. Что тут скажешь? Только загрустишь.

Подруга солнца — туча — очень не хотела, чтобы солнце грустило. Поплыла она к солнцу и... Да, кстати, может быть, ты не знаешь, что солнце и туча — друзья? Они очень дружат, поверь мне! А работают по очереди. Когда отдыхает — не проливает дождя туча, солнце теплом и светом помогает хорошеть листьям, ягодам, орехам. Потом приходит черед тучи: дело солнечных лучей продолжают нити дождя. Так и дружат туча и солнце. Но это к слову.

А что же делается у нас в сказке? А вот увидела туча, что расстроилось солнце, и говорит:

— Что ты?! Грустить из-за того, что кто-то, вредный или глупый, нарочно тебя обидел?! Несерьезно это.

Темно-серая туча бережно укрыла солнце. Пошел дождь. Желтеют среди его нитей березы, поблескивают красные ягоды рябины, не боятся дождя орехи золотистые.

Ворона, та, что обидела солнышко, похоже, рада туче и дождю. «Вот теперь точно все хорошо, — она сразу двумя глазами удовлетворенно посмотрела на тучу, — прекрасная темно-серая туча! Мне под цвет. И дождь замечательный: светло-серый. Подойдет мне». Туча не обращала внимания на довольную ворону. Дождь нашептывал что-то спокойное ярким деревьям, поил водой их корни. Вороне это было как-то все равно, ее другое занимало.

— Приветствую вас! Добро пожаловать в мой лес! — ворона даже крыльями взмахнула, но в ответ не услышала ни слова. Тогда она продолжала: — Я рада, что вы закрыли солнце. Оно меня раздражало.

— Мне, кажется, что-то послышалось, — прошелестел дождь.

— По-моему, я тоже слышу чьи-то странные слова, — ответила туча своему дождю.

— Странные слова?! Это мои слова! Это я — ворона, столько всего умного прокаркала.

Ворону немного задело невнимание тучи и дождя, она взъерошилась еще больше. Но, наконец, к ней обратилась сама туча:

— Ворона? Где-то здесь ворона? И говорит что-то умное?

— Конечно, конечно! — ворона подпрыгнула на ветке.

— Вот, вот здесь я!

— Что-то я вас не вижу, ворона, — правду, нет ли сказала темно-серая осенняя туча. — А вы, какая из себя?

— Да, о вашей внешности, пожалуйста, — прошелестел дождь.

— Какая я? — Ворона вытаращила глаза. — Моя внешность?! Она у меня очень замечательная. Просто серая! Я немного светлее вас, туча, и немного темнее вас, дождь. Я средне-просто-серая и в перьях. — Ворона устроилась на кончике самой длинной ветки, чтобы быть виднее.

— Я смотрю и вижу, — туча будто бы прищурилась, — желтые березы, рыжие молодые шишки, красную рябину, — медленно перечисляла туча.

— Ой, ну при чем здесь все это разноцветное. Я просто серенькая, обыкновенно серенькая. Ну? Видно?

— Поливая орешник, — прошелестел дождь, — я обратил внимание на блестящие, красивые орехи.

— Ну, знаете! Ну! — Совсем рассердилась ворона. — Оба вы, туча и дождь, какие-то странные! Золотые орехи всякие, рябины-березы красные и желтые видите! А меня, родственную, можно сказать, родную вам по цвету, серую ворону разглядеть не можете! Как же так?!

— Очень просто, — и туча вот как все объяснила. — Я туча темно-серая, дождь мой светло-серый.

— Ну-ну! — не терпелось вороне.

— Вот, — спокойно продолжала темно-серая туча, — а вы, ворона, как вы сами сказали, обыкновенная, просто средне-серая. В этом все и дело.

— Какое дело? Какое такое дело? Я... Я... Я... — Ворона просто из себя вышла: — Я как раз нужного вашего цвета!

— Не нашего, простите, — прошептал вежливый дождь.

— Ага, — каркнула ворона, — я не вашего, а все эти разноцветные, — она завертела головой, указывая на орехи, ягоды, листья, — они, можно подумать, именно вашего.

— Нет, нет, — туча поставила все на свои места, — у ягод, орехов, листьев пестрых, свой, именно свой цвет; желтый, красный, золотистый...

— Это правильно, — кивнула ворона.

— У меня, — продолжала туча, — тоже свой цвет: темно-серый. Ворона внимательно слушала.

— И у моего дождя свой цвет: светло-серый. Вот и получается, что у всех, — посмотрите вокруг, свой цвет. Поэтому и видно всех.

— Интересно получается, — пробурчала ворона, — интересненько. Вы — цветные. А я что — бесцветная?

— Вы, уважаемая ворона, вообще бесцветная-незаметная. Это мы, я и дождь, как бы спрятали ваш цвет. Не нарочно. Вы, средне-серая, так? Вот и потерялся ваш цвет средний где-то посреди моего темно-серого...

— И моего светло-серого, — подхватил дождь. Растерялась ворона, замолчала, вздохнула даже. Взъерошилась. Поразмышляла, поразмышляла и спросила, представь себе, почти робко:

— Так что же, я такой и останусь? Ну, посреди... что ли?

— Нет, — успокоила туча, — совсем нет. Нам с дождем придет пора уходить. Выглянет солнце.

— Солнце?! — Ворона захлопала глазами.

— Да, да, — продолжала туча, — солнышко золотыми своими лучами высушит и пригладит ваши перышки, позолотит чуть-чуть. Разве плохо: серо-золотистая ворона на, например, желтой березе? Замечательно! Просто вам солнца недостает. А мы, я и дождь, вам мешаем.

— Солнышка вам нужно дождаться, — зашумел дождь, — и вы, ворона, станете видной и даже хорошенькой.

Ворона растерянно моргала, жмурила то один, то другой глаз.

— Ну что ж, нам пора, — сказала туча. И небо стало не темно-серым, а ярко-голубым.

— Всего хорошего, — попрощался дождь. Исчезла светло-серая пелена с осеннего леса яркого, пестрого, разноцветного. Выглянуло золотое солнце.

— А... Э... Ну... Это... — ворона не знала, как заговорить с солнышком.

Но солнце, конечно, было умнее и добрее вороны, а потому сказало:

— Не беспокойтесь, пожалуйста. Я кое-что слышало и тоже думаю, что золотисто-серая ворона будет прекрасно выглядеть на желтой березе. Подставляйте перышки.

 

РАДУГА

Небо голубое с солнцем золотым — это здорово. Весело и красиво. И белые облака тоже хороши. А золотые крапинки звезд? А сверкающий летний дождь? А мягкий, нежный туман? Чудеса, да и только! Мы, конечно, не считаем, что это чудеса. Привыкли. Знаем, что дождь прольется, и звезды замигают, и солнце непременно встанет вовремя.

Правда, иногда мы все-таки удивляемся. И даже восхищаемся. Тем восхищаемся, тому удивляемся, что не часто видим. Вот радуга. От края до края света встала яркая разноцветная дуга. Семь полос, семь лент светятся — сияют. Красная, оранжевая, желтая, зеленая, голубая, синяя, фиолетовая. Увидев ТАКУЮ радугу, мы зовем друг друга, даже загадываем желания. Но это редко бывает. Чаще радуга показывается нам маленьким обрывком разноцветной, но неяркой ленточки. Мы и этому рады. Потому что забыли те давние-давние времена, когда каждое утро начиналось с того, что зажигалась яркая, во все небо радуга.

Раньше солнца вставала радуга. До позднего вечера вместе с солнцем светила она людям. Привыкли люди к радуге. Наверное, чересчур привыкли. А потому, когда у нее случилась беда, люди ничего и не заметили.

А произошло вот что. Жил-был один человек. Обыкновенный человек. Его красивый дом стоял в чудесном саду. Человек жил хорошо, всем был доволен. Но однажды утром зазвонил его телефон и сказал что-то очень обидное. Хотя нет... Телефон не зазвонил. Ведь дело­-то давнее. Телефонов тогда не было. Скорее всего, обидные слова принесла телеграмма. Но вряд ли. Телеграфа тогда тоже не было. Обида нашла человека как-то гораздо проще. Он что-то вспомнил. Или что-то ему показалось. Так или иначе, но стало человеку обидно и горько. Казалось, случилось что-то непоправимое.

Вышел человек в сад. И встретили его, как и вчера, и позавчера, и раньше красные розы, оранжевые ноготки, желтые золотые шары, зеленая трава, голубые незабудки, синие колокольчики, фиолетовые тюльпаны. Цветы радостно повернулись к человеку. Но человек был не совсем тот, что вчера. А скорее, совсем не тот. Обида затуманила ему глаза, а раздражение разбудило несправедливость и злые слова.

Необыкновенно яркие красные розы услышали от человека, что он так старательно за ними ухаживает, что просто стыдно им быть такими бледными. Оранжевым ноготкам человек сказал, что они слишком оранжевые, что маленьким цветам неприлично быть яркими. А желтые золотые шары оказались виноватыми в том, что сколько их ни тряси, не упадет ни одной золотой монетки. Только зря называются золотыми. Зеленую траву человек упрекнул в том, что она лохматая-косматая, хотя раньше считалось, что трава просто густая и пышная. Голубым незабудкам человек сказал, что скромность — это хорошо, но не до такой же степени, чтобы разглядеть было трудно. Синие колокольчики оказались виноваты в том, что не умеют звенеть так же, как серебряные колокольчики-звоночки на дверях дома. Фиолетовым тюльпанам человек сказал, что, сажая их луковицы, хотел, чтобы выросли белые цветы, а потому, оказавшись фиолетовыми, тюльпаны очень огорчили, а может, даже обманули его.

В общем, для всех цветов неизвестно откуда взялись у человека недобрые слова. В конце концов, окинув взглядом сад, человек сказал еще несколько слов: — Да и какая от всех вас польза? Выполоть вас! С корнем вырвать надо! А двор асфальтом залить!

Человек и сам зажмурился, услышав собственные страшные слова. А цветы... Цветы и трава так испугались, что мгновенно потеряли свои яркие чудесные краски, и стали серого цвета. Цвета серых мышей или даже крыс... Солнце вздрогнуло, увидев, что случилось. Вздрогнули легкие облака, застыло небо, радуга качнулась. Ты ведь помнишь, что в те давние времена радуга каждый день сияла.

Нужно было что-то делать. И быстро! Пока зажмурившийся человек не открыл глаза. Пока не увидел, что серыми стали цветы. Людям нельзя видеть серые цветы — это очень, очень опасно. И тогда семицветная радуга в один миг бросила свои яркие ленты: розам — красную, ноготкам — оранжевую, золотым шарам — желтую, траве — зеленую, незабудкам — голубую, колокольчикам — синюю, тюльпанам — фиолетовую.

Цветы стали еще прекрасней. А человек, открывший глаза, стал прежним. Таким, как вчера, позавчера, раньше. Его собственные злые слова будто окатили его ледяной водой, в которой растворились обиды и несправедливость. Осталась, правда, легкая головная боль. Но она скоро пройдет. Человек попросил у цветов прощения.

— Ах, что вы! О чем вы? — сказали добрые цветы. — Все бывает.

И человек снова стал жить хорошо... А как радуга? Плохо... Чуть заметны бледные полосы — следы от подаренных цветам лент. Почти весь свой цвет потеряла радуга и заболела. Ведь сила радуги в ее цвете. Как больной человек сжимается в комочек под одеялом, так заболевшая радуга сжалась в маленькую бледно-цветную ленточку и спряталась в облаках.

Люди ничего не заметили. Ведь у них остались солнце и луна, звезды и дождь, туман и облака еще столько чудес, что не счесть.

...Прошло много лет, очень много времени. А время, говорят, все лечит. Радуга стала поправляться. Когда чувствует себя получше, встает дугой высокой, яркой. Когда сил поменьше, появляется ленточкой маленькой. Старается радуга показаться людям. Ведь поняли люди, НАКОНЕЦ, что радуга им очень нужна...

 

ЗЕЛЕНАЯ СКАЗКА

Куст сирени рос по одну сторону крылечка, темно-зеленая елка — по другую его сторону. А само крылечко принадлежало дачному домику. Куст был молод, разговорчив, ветви его были длинными и гибкими, а цвел он светло-светло-сиреневым цветом. А вот елка была строже, молчаливей, сдержанней, Густо-зеленой, даже темно-зеленой была ее хвоя. Ну а летний домик казался сказочным теремком: наличники на окнах разные, стекла в окнах веранды разноцветные. Вот только крылечко было совсем не сказочным. Или просто из другой сказки. Или, может быть, у строителя, строившего крылечко, сидела в пальце заноза. Так или иначе, но у красивого, совсем не старого дома оказалось порядком покосившееся, немного разваливающееся, очень скрипучее крылечко. Даже травой ухитрилось оно порасти. Странное такое крылечко. Конечно, красивый дом был им очень недоволен.

— Который год хозяйка обещает мне новое крылечко! — переживал он.

— Все обещает и обещает, обещает и обещает! — подхватывал сиреневый куст. — Ведь уже просто неудобно. Стыдно просто! Гости из города приезжают, часто приезжают, а как мы их встречаем?! Каким крылечком? — шумел куст.

— Вы, конечно, тоже так считаете, дорогая елка? — дом не сомневался в том, что елка считает именно так.

Но темно-зеленая елка ответила не очень определенно.

— Кто знает, — тихо прошуршала она, — кто знает.

— Все знают! — сиреневый куст уверенно взмахнул самой длинной веткой, — я знаю, дом знает, хозяйка знает, да и вы, конечно, знаете, дорогая елка.

В это время скрипнула калитка. Гости... Две нарядные женщины шли по садовой дорожке к дому.

— И все-таки ты ошибаешься, — настаивала та, что была в белом платье.

— Да, нет же, — уверяла та, что была в платье голубом, — ошибаешься именно ты!

— Я?!

Голоса стали громче, женщины подошли совсем близко.

— Ты! — продолжала утверждать гостья в голубом.

— Ну, знаешь! Ты просто не думаешь, что говоришь! — почти рассердилась гостья в белом.

И как раз ступила на первую ступеньку порядком покосившегося, слегка развалившегося, поросшего травой скрипучего крылечка. И замолчала. А потом поднялась на вторую ступеньку, оглянулась и сказала:

— Да разве в этом дело? Посмотри, какая необыкновенная елка! А сирень! Просто чудо!

«Елка как елка, сирень как сирень», — подумала, было, гостья в голубом. Но в этот самый миг она тоже поднялась на странное, все в косматой траве, крылечко. И почему-то сразу увидела, что елка и сирень действительно необыкновенно красивы. А еще она посмотрела по сторонам и, наверное, увидела еще что-то удивительное и прекрасное, потому что села вдруг на ступеньку, погладила кустик травы и сказала тихо:

— Как хорошо здесь... Просто странно, как хорошо... И другая женщина, та, что в белом платье, тоже вдруг притихла, и тоже присела на кривое косматое крылечко и сказала:

— А ведь лето... А я в суете и не заметила... — и она добавила немного странные, а может быть, очень обыкновенные слова, — лето, лето летнее; лето, лето зеленое...

А потом обе гостьи долго сидели на скрипучем крылечке и тихонько разговаривали о чем-то добром, спокойном и, конечно, летнем.

Дом красивый, куст светлой сирени и темно-зеленая елка тоже тихо беседовали. Дом и сиреневый куст говорили о том, что будь крыльцо новым — гостьи были бы довольны гораздо больше. А елка нет-нет да и повторяла:

— Кто знает... Кто знает...

 

ГОЛУБАЯ СКАЗКА

Небо было голубым. Просто голубым.

— Вы неплохо выглядите. Вам к лицу голубой цвет, — обронило ослепительно золотое солнце.

— Благодарю. — Небо расправило складки своего голубого наряда и замерло в ожидании новых похвал.

Но их не последовало. Солнце уже беседовало с какой-то далекой звездой.

— Вот как... — Небо растерялось. — Может быть, мои голубые одеж­ды кажутся роскошному солнцу чересчур скромными? И солнце, похвалив меня, просто посмеялось? Напрасно... Ведь я все-таки небо! Небо гордо расправило свою голубизну и велело явиться портному. Ветер, он с давних пор служил небу портным, прилетел тотчас.

— Мне бы хотелось выглядеть несколько... ну... знаете ли... уважаемый портной... — небо подбирало нужное слово, — несколько интересней.

— Интересней... — повторил ветер. — Не очень ясное пожелание, но попробую что-нибудь придумать.

Ветер взял охапку белоснежных маленьких пушинок-облачков и невидимой нитью сплел их в нежную, почти прозрачную накидку. Укрыв заказчика чудесной облачной шалью, ветер отлетел, посмотрел на свою работу со стороны, поправил два-три облачка и слегка подул.

— Что же, о небо, вы довольны?—почтительно спросил ветер.

— Да, спасибо. Небо снова взмахнуло шалью, пушинки-облачка побежали быстро-быстро. Небо само себе понравилось! Но солнце молчало.

— Придется, — нахмурилось небо, — снова позвать портного. Прилетел ветер.

— Новый наряд не понравился? — удивился он. — Слишком воздуш­но? Легко? Даже, может быть, легкомысленно?

— Возможно. — Небо недовольно сбросило облачную шаль.

— Не волнуйтесь, — заторопился ветер, — попробуем другой вариант: элегантно-строгий.

Ветер взмахнул одноцветным густо-серым полотнищем плотной облачности, набросил его на небесный свод, затем достал множество серебряных нитей дождя и, резко дунув, пустил их наискось.

Небо тряхнуло нитями дождя и украдкой взглянуло на солнце. С надеждой взглянуло. Но золотое солнце то ли потускнело, то ли погрустнело. Так и эдак встряхивало небо блестящими дождевыми нитями, но печальное солнце молчало.

— Странно, — небо недовольно сбросило серебряные украшения, — неужели нельзя придумать что-нибудь необыкновенное?!

— Минуту, еще минуту, — заволновался ветер-портной, — я придумал для вас, о небо, великолепно эффектный наряд.

Ветер задул изо всех сил, пригнал тяжелые лиловые тучи, скроил из них величественное одеяние с золотыми пряжками-молниями.

Рассерженное небо осталось довольно работой портного. «Теперь солнце, конечно же, восхитится моим нарядом», — решило оно. Но солнце закрыло глаза, лучи его задрожали и поникли. Казалось, ему отчего-то больно.

— Не знаю, в чем дело, — удивилось, почти возмутилось грозовое небо, — этому золотому зазнайке ничем не угодить! Я так стараюсь, так стараюсь ему понравиться, а от него ни слова доброго.

Разгневанное небо сбросило чудесный с золотыми молниями наряд и осталось в своих обычных голубых одеждах.

«Пусть так, — думало небо. — Не буду больше наряжаться. Так и останусь просто голубым», — сердилось оно. Сердилось, сердилось, и вдруг слышит:

- Вы прекрасно выглядите. Вам к лицу голубой цвет.

 

СКАЗКА О ВЕЧЕРЕ

Тебе бывает грустно? Бывает иногда? Чаще вечером. Днем все нормально, столько дел разных, интересных, но вот приходит вечер, и тут все может быть по-разному. Хорошо-хорошо или грустно. Может быть, это происходит оттого, что лучи вечернего солнца порозовеют, и белые-белые розы в саду станут чуть розовыми, а желтые лесные кувшинки будто изнутри засветятся тихим розовым светом. В такой розовый вечер просто невозможно грустить. В розовый вечер хочется рассказывать или слушать добрые сказки и дарить друг другу подарки.

Но не все вечера розовые. Бывают лиловые. В лиловый вечер лучи заходящего солнца гаснут быстро, белые розы окутывает лиловая дымка, желтые лесные кувшинки перестают светиться и тускнеют. Лиловый вечер становится грустным. Что же делать в такой вечер, как не грустить?

Отчего бывает вечер лиловый, печальный? Отчего розовый, веселый? Я думаю, дело вот в чем: наденет старый колдун Вечер розовый плащ, и розовеет все кругом, и появляются розовые облака, а веселые и добрые сказки затевают суматошную игру чехарду. Наденет старик Вечер лиловый плащ, и опускается лиловый туман, и веселые сказки, будто испугавшись чего-то, прячутся в кармашки самых послушных девочек.

Ты, может быть, думаешь, что колдун Вечер злой и ему нравится навевать печаль своим лиловым плащом? Ошибаешься. Я расскажу тебе о Вечере, и ты поймешь, что не злой он.

Вечер — старый колдун с седой бородой — жил в лесу в бревенчатом доме, а вокруг дома был маленький сад. Совсем крошечный. В нем росли только те цветы, что распускаются вечером: белый душистый табак, ночная фиалка и летунья. Нежная летунья была двух цветов — розовая и лиловая, как плащи у Вечера.

Днем старый колдун Вечер любил работать в своем маленьком саду. У него была помощница — кошка Бланка. Белая-пребелая. Потому ее и звали Бланка, ведь на языке волшебников «бланка» означает «белая».

Бланка была кошкой старого колдуна, и неудивительно, что она на­училась у него некоторым колдовским вещам. Например, варить замечательное клубничное варенье из обыкновенных камушков. Дело в том, что и кошка Бланка, и колдун Вечер очень любили клубничное варенье.

Но не в этом дело, о другом поговорим. Много лет жили старый колдун Вечер и его белая кошка в своем лесном доме. Бланка не только варила варенье. Старый колдун Вечер поручал ей, когда приходило его время, доставать из сундука и приносить один из его вечерних плащей — розовый или лиловый.

Бланка — добрая кошка, и потому она каждый раз старалась принести розовый добрый плащ. Не хотелось ей, чтобы Вечер наряжался в печаль­ный лиловый. Старый колдун заметил это.

— Милая Бланка, — сказал он не сердито, — ты очень рассеянна. Ты, видно, забыла, что у меня есть еще и лиловый плащ. Раз он есть — нужно его надевать. Хотя бы иногда, просто порядка ради. Будь добра, принеси, пожалуйста, лиловый плащ.

— Ах, повелитель, — отвечала хитрая и добрая Бланка, — дело в том, что ваш лиловый плащ, он, видите ли, не совсем в порядке... У него бахрома запуталась.

— Надеюсь, завтра он будет готов? — спрашивал Вечер.

— Конечно, — отвечала Бланка и смотрела в сторону. На некоторое время старый колдун Вечер забывал о лиловом плаще. Ведь ему, в сущности, все равно. Но вскоре цвет лиловой летуньи напоминал о себе. И тогда Вечер снова говорил, не сердито говорил, потому что никогда не сердился:

— Милая Бланка, что-то я все в розовом и в розовом, если тебе не трудно, приготовь сегодня лиловый плащ.

— О повелитель, — отвечала добрая и хитрая Бланка, — мне совсем не трудно, но вам так идет розовый цвет.

— Ну что ж, — соглашался Вечер. — Тогда лиловый приготовь завтра. Ведь мне, в общем-то, все равно.

Бланка грустно повиновалась. Грустно, потому что ей не все равно. Не любит она, когда грустят люди в лиловые вечера.

Теперь ты знаешь, отчего бывают вечера розовые и вечера лиловые. Если вечером у тебя хорошее настроение, а вода в озере розовая, и розы в саду розовее, чем днем, значит, позаботилась об этом обыкновенная белая кошка Бланка. Но не совсем обыкновенная, а та, что умеет варить замечательное клубничное варенье из обыкновенных камушков.

 

РЫЖАЯ СКАЗКА

Рыжая кошка была такой маленькой, что еще не успела узнать о том, что рыжих кошек на свете не так уж много. Гораздо меньше, чем, например, серых. И о том, что рыжий цвет — не простой, как, скажем, цвет серый. Зато маленькая кошка знала, что такое друг. Ее друга звала Солнце.

Они познакомились недавно на крылечке дома. Солнце проплывало по небу и увидело внизу что-то очень рыжее. Солнце прищурилось и спросило:

— Это кто там? Не мой солнечный зайчик? Рыжка (в золотых лучах она, правда, казалась чем-то солнечным) подняла мордочку и ответила обиженно:

— Какой же я зайчик? Я — кошка. Меховая, а вовсе не солнечная.

— Точно, рыжая кошка. Да ты не обижайся. Разглядеть трудно: маленькая очень.

— Вырасту!

— Конечно, — прозвенело Солнце. — А мне показалось, зайчик мой сбежал без разрешения. Непорядок ведь?

Так они и подружились. Доброе взрослое Солнце проплывало над крылечком в полдень. Медленно, чтобы Рыжка погрелась в его лучах. А еще Солнце рассказывало ей, что происходит в небе, какая туча с какой молнией поссорились, и какое облако за какую горную вершину зацепилось.

А маленькая рыжая кошка рассказывала Солнцу, как живут люди в своем красивом летнем доме.

Но однажды Солнце не пришло. Рыжка удивилась, посмотрела в небо и увидала серые тучи.

— Наверное, тучи задерживают Солнце. Пойду навстречу, — решила она и осторожно спустилась с крылечка на садовую дорожку.

Раньше Рыжка не гуляла по дорожке: боялась уходить от крыльца. Но она знала, что дорожка идет в ту сторону, откуда приходило Солнце.

Маленькая рыжая кошка шла медленно, осторожно ставя лапки на дорожку. Вдруг тихий смех. Слева — роскошные ярко-красные маки.

— Вы мне смеетесь? — спросила Рыжка.

— Не тебе, а над тобой, — прошелестели маки.

— Почему?..

— Ну-у-у... Ты же смешная...

— Почему?

— Ну-у-у... Ты рыжая...

— Да, — согласилась кошка, — рыжая. А почему смешная?

— Так ведь рыжая!

Маленькая кошка не понимала, почему смеялись маки, но ей казалось, что смеялись не весело, а насмешливо.

— Ну и ладно, — просто так, сама не зная о чем, сказала маленькая кошка и пошла дальше. Слышит — кто-то тихо фыркнул и сказал:

— Совсем, совсем рыжая!

Маленькая кошка оглянулась и обрадовалась. Справа от дорожки расположилась стайка невысоких цветов. Цветом своим очень похожих на нее. Люди называют их ноготками.

— Привет, — весело сказала Рыжка, — и вы, и я — рыжие. Хорошо! А вот некоторые считают рыжий цвет... — И она замолчала. Потому что цветки-ноготки резко подняли лепестки и захлопнулись. Только один, наверное, главный цветок не закрылся и очень рассерженно посмотрел на маленькую кошку:

— Как ты смеешь называть нас рыжими? Это ты — рыжая.

— Да я-то, конечно, я знаю. Но разве вы не рыжие тоже?

— Нет! — совсем рассердился цветок-ноготок. — Мы оранжевые. — И он тоже закрылся.

Маленькая рыжая кошка пошла дальше. Ей было грустно: и Солнце не нашлось, и стало совершенно ясно, что рыжий цвет нравится не всем.

Наконец дорожка уткнулась в маленькую клумбу, на которой рос большущий куст прекрасных белых лилий.

— Ой! — только и могла сказать восхищенная Рыжка. Одна чудесная белая головка склонилась, и лилия сказала томно:

— Ах, не надо восхищений. Они однообразны и утомительны.

— Хорошо, я восхищаться не буду, хотя вы очень красивы, — маленькая кошка, не раздумывая, подчинилась прекрасным цветам, — не буду, а спросить вас можно? Посоветоваться.

Гордые цветы были удивлены или, представь, польщены. Совета у них никто никогда не спрашивал. Ими только любовались.

— Скажите, — немного замялась Рыжка, — вот некоторым кажет­ся, что рыжий цвет то ли плохой, то ли... ну... в общем, смеются... Вы не стали бы смеяться? Не стали бы? Правда?

— Конечно, мы не станем смеяться над тобой. Это недостойно нас.

— Что значит недостойно вас? — чуть насторожилась малень­кая кошка.

— Это значит, что сами мы так прекрасны, что должны притвориться, будто не видим, что ты рыжая, — ответила самая красивая лилия.

— А другие цветы?

— Многие цветы, — прекрасная лилия смутилась, — попроще нас, мо­гут вспомнить, — она заговорила шепотом, — детскую песенку-дразнилку: «Рыжий-рыжий, конопатый...» Дальше там тоже насмешливые слова.

— «Конопатый»...— задумчиво повторила маленькая рыжая кошка. — Еще и конопатый! — И она прикрыла лапкой нос, на котором ухитрились поместиться полторы веснушки. А потом кошка, хоть и маленькая, выпустила коготки.

— Вы не видите? Так я сама говорю всем! Всем на свете! Я — рыжая, рыжая-прерыжая! Ясно? Ясно вам? — и заплакала маленькая кошка. Горько и громко. Не плачь, кошка, все хорошо. Солнце вернулось!

— Солнце, Солнце, — стала рассказывать маленькая кошка, — я совсем рыжая, очень рыжая. Что же мне делать?

— Радоваться, сестричка, — спокойно ответило Солнце.

— Чему? — удивились цветы. — И почему она — ваша сестра? Вы шутите. Золотой Цветок неба! — Цветы иногда любили пустые красивые слова.

— Я не цветок, я просто обыкновенное небесное светило, — скромно сказало Солнце, — и я не золотое, я — рыжее.

— Рыжее???

— Да. Я — желтое? Нет, одуванчик желтый. Я — золотое? Нет, золотые шары — золотые. Я — красное или оранжевое? Нет, маки — красные, ноготки — оранжевые. И конечно, никто не скажет, что я — белое, как лилия. Выходит, я — рыжее.

— И я рыжая! Как Солнце, как Солнце! — запрыгала маленькая кошка.

— Мы, знаете ли, родственники, — улыбнулось Солнце. Молчали маки, ноготки, лилии. Зато раздался препротивный голос старой вороны. Она и прекрасные лилии, как это ни странно, дружили.

— Что кошка рыжая, как вы, Солнце, не спорю, — каркнула ворона, — а как с веснушками? У нее целых полторы. А у вас — нет! Как же без веснушек?

— Как? — испугалась маленькая кошка.

— Плохо, — вздохнуло Солнце, — мне веснушек очень не хватает. Вы, уважаемая старая ворона, конечно, знаете, веснушки — это подарок самой красавицы Весны. На всех подарков не хватило. Маленькой кошке хватило, а мне и вам — нет. Не повезло нам с веснушками, дорогая ста­рая ворона. — Так сказало Солнце и добавило: — Пошли, Рыжка, а то мы с тобой до крылечка никак не доберемся.

— Пошли, — согласилась маленькая кошка, а обернувшись, все-таки сказала: — Не повезло вам всем с веснушками! Сначала Солнце и кошка молчали. Потом Рыжка спросила:

— Они всегда будут злыми?

— Они не злые, — спокойно ответило Солнце, — они глупые и не понимают, что рыжая кошка — это так же красиво, как белые лилии.

— Я тоже не понимаю, — сказала маленькая кошка.

— Я же говорило: маленькая ты очень. Вот и не понимаешь.

— Вырасту.

— Конечно, — согласилось Солнце.

КТО СОБИРАЛ ГРИБЫ?

Жили-были три лесных лягушонка. Однажды сидели они на пеньке и смотрели в три разные стороны: высматривали что-нибудь забавное. Вдруг один лягушонок говорит:

- Человек, кажется.

- Грибник, наверное, - сказал другой.

- Неинтересно, - не глядя, отозвался третий.

- Если это грибник, то довольно странный, - заинтересовался первый лягушонок.

И точно. Серьезный, пожилой мужчина. Строгий, элегантный костюм, галстук. Черные туфли. Белая сорочка. В одной руке - огромный зонт. Пасмурно - это так, но дождя не было, каждый лесной житель подтвердит. А, тем не менее, мужчина шел под зонтом. Осторожно шел, стараясь ступать только по тропинке. В другой руке - крохотная корзиночка. Значит, правда, - грибник. Хотя, как сказал лягушонок, “довольно странный''.

Ведь грибники - они какие: в спортивных костюмах, джинсах, старых плащах. Такого наглаженного, элегантного "грибника" лягушата видели впервые.

- Интересно, - хором сказали они. Спрыгнули с пенька, спрятались под лопух. Выглядывают.

Странный грибник подошел к пеньку Растерянно оглядывается. Будто случайно сюда, в лес, попал. А попал он сюда не случайно - по назначению врача. Этот грибник был очень важным ученым. Он очень много работал. Даже о субботах, воскресеньях думать не хотел. Но однажды в его научный институт пришел врач. Осмотрел врач важного ученого и говорит:

- Очень много вы работаете, отвлечься надо. Советую на природу выезжать. Настоятельно рекомендую в лес по грибы.

Ученый с врачом спорить не стал: раз советует, значит надо. Вот почему он оказался в лесу Но, конечно, в обычном своем костюме и, конечно, с зонтом, на всякий случай

Ученый так долго был занят своими научными формулами, что совершенно забыл, как нужно собирать грибы. И вообще вести себя в лесу. Ему бы оставить зонт в машине, надеть что-нибудь посвободнее. Тогда и трава под ногами не путалась бы, и ветки деревьев не казались бы такими длинными и колючими. С трудом добрался он от своего автомобиля до пенька. Хотел было присесть - не решился: пыльным показался пенек.

Стал профессор рассуждать, логически мыслить - это уж он умел: "Врач рекомендовал собирать грибы; чтобы их собирать, нужно их найти. Чтобы их найти, нужно их искать". Он решительно сжал ручку своего огромного зонта и покрепче взялся за крохотную корзиночку

А лягушата под лопухом просто давились от смеху: очень нелепо выглядел грибник-профессор.

И вот он углубился в лес. Вернее, от пенька добрался до елки, от елки - до березы, от березы до другой елки, а потом наткнулся на крохотный островок розового клевера и засмотрелся на эти невиданные в городе цветы.

Лягушата тихонько прыгали за профессором, прячась в траве, они отлично видели и сиреневую сыроежку, и рыжий грибок-лисичку, и боровичок в плотной замшевой шапочке. Лягушата видели, а профессор и не заметил.

Насмотрелся ученый на цветы, шагнул в сторону и наткнулся на какой-то раскидистый, высокий кустарник. Еле выпутал свой зонт из его гибких ветвей. Пока боролся с ветками, лягушата, пошептавшись, решили помочь ему набрать грибов. Взялись за дело.

Ученый, освободив зонт, устал от схватки с задиристым кустарником, отряхнул костюм, поправил галстук и отправился к пеньку отдохнуть. Расстелил на пеньке свой белоснежный платок, присел. Корзиночку рядом поставил.

Сидит под зонтом, воздух леса вдыхаете хвойный, цветочный, травный. Глубоко, легко стало дышаться профессору. И успокоился он, и о чем-то хорошем вспомнил. Размечтался ученый... О грибах забыл совсем.

А лягушата нет. И когда ученый взял свою корзиночку, то глазам поверить не мог. Три настоящих крепких боровика лежали на дне. Не знал профессор, как выбирали лягушата эти самые лучшие в лесу боровики, не знал он, как тяжело было лягушатам тащить грибы, каждый из которых больше самого лягушонка. Рассмотрел грибы. Очень они ему понравились. Но откуда взялись? Непонятно !

Снова стал профессор рассуждать логически: "Корзина была пуста, теперь в ней грибы; грибы сами не приходят; кто-то их принес; зачем? Хочет мне помочь; кто?" И ученый запнулся. Он не знал, кто. Взял корзиночку, убедиться, что глаза его не обманули. И ахнул! От удивления даже зонт на траву положил. Оказывается, в каждой лапке каждый лягушонок принес по маленькой рыжей лисичке. Увидел профессор в своей корзиночке, кроме серьезных боровиков, шесть самых веселых грибов - лисичек.

Тут уже стало не до логических рассуждений. Снял профессор с пенька свой платок, вытер им лоб, сел на пенек и задумался просто по-человечески. Безо всякой логики. Пока он думал, лягушата притащили три удивительно красивые сыроежки. И спрятались под лопушок. Они бы еще грибов собрали, но корзиночка была слишком маленькая.

А профессор подумал-подумал и осторожно краешком глаза на корзину взглянул.

- Ну и ну, - обрадовался профессор, - вот это красота! Сыроежки и вправду на редкость нарядные: одна малиновая с оранжевым, другая сиреневая, а третья совсем многоцветная.

Рассматривает ученый грибы и улыбается чему-то. А лягушата под лопухом тоже очень довольны, что их грибы понравились. Профессор аккуратно сложил грибы в корзиночку и вдруг влез на пенек, встал, да как закричит на весь лес:

- Э-ге-ге! Спасибо вам! В следующий выходной я приеду. Приходите, пожалуйста! Хорошо? Во весь голос кричит, а лягушата ведь рядом совсем.

- Хорошо, придем, - проквакали они едва слышно: они же маленькие. Профессор снова закричал:

- Я тоже хочу подарить вам что-нибудь. Если вы не против, - зонт!

Он осторожно слез с пенька, взял зонт и воткнул его в расщелину пенька. Потом взял корзиночку с грибами, помахал кому-то и направился к машине. И, кстати, без зонта ему было гораздо удобнее: ветки не цепляли, да и  небо виднее. А лягушатам зонт очень понравился. Они сидели на пеньке под зонтом, а потом и на самом зонтике и спорили, придет или нет еще этот странный грибник.

МАКИ И МЯЧ

Жил-был яркий, разноцветный, надувной мяч. Это так. Но сказку начнем по-другому.

В нарядной комнате, в необычной, очень современной вазе стояли цветы. Ярко-красные маки. И круглым год, даже зимой, оставались яркими и красивыми. Потому что не были настоящими. Это были искусственные цветы, очень искусно сделанные из синтетического материала с каким-то хитрым названием. Цветы казались почти настоящими. Маки были будто живые.

...Но вот пришло лето - самое обыкновенное. Хозяйка отправилась за город. Взяла с собой дочку, а дочка, конечно, не забыла веселый надувной мяч. О котором я уже говорила. Яркие цвета делили его, как волшебный апельсин, на дольки: долька синяя, долька желтая, потом зеленая, потом голубая, потом красная и белая, и, наконец, в разноцветную крапинку

Но дни шли и шли. Лето кончалось, кончалось и. . . кончилось. А как не хотелось забывать его - траву, речку теплый дождь, веселый разноцветный мяч. А почему бы не поселиться ему, веселому мячу, в комнате насовсем. Ведь он тоже помнил, а, значит, мог и напомнить лето. Вот и получилось как-то незаметно, что мяч устроился на столике рядом с ярко-красными неувядающими маками.

Сначала мяч и маки будто не замечали друг друга. Мяч просто стеснялся. А маки - те не сразу снизошли до разговора с каким-то там мячом. Но что-то наконец подсказало им, что это не "какой-то там'' мяч, а, представьте, родственник. И ярко-красные цветы, пошуршав тонкими лепестками, решили завязать беседу.

- Уважаемый сосед, разве нам не о чем поговорить?

- Есть! - обрадовался мяч.

- Конечно, - кивнули маки, - ведь мы родственники.

- Родственники? - качнулся мяч. - Здорово! Но непонятно.

- Это очень просто. Мы надеемся, вам говорит о чем- то слово ЭКСТРАПОЛИУРЕТАН?

- Экстра. . . что? Поли. . . как? - не понял мяч.

- Экстраполиуретан, - легко повторили маки, - разве вы не знаете, что так называется замечательный синтетический материал, из которого сделаны и мы и вы.

- Нет, - смутился разноцветный мяч.

- Странно, - удивились маки. И подробно рассказали о том, из чего, как, кем и где делается экстраполиуретан. Закончив рассказ, они важно спросили:

- Вам все понятно? Вы все запомнили?

- Ой, извините, - раздался голос красной дольки мяча, - я не все поняла, потому что прослушала. Я развспоминалась.

- Что же вам вспомнилось? - немного недовольно осведомились маки.

- Да ничего особенного, - вздохнула красная долька,

- просто поле маков.

- Поле маков? Таких, как мы?

- Нет, это были маки не из экстра. . . как там. . .

- Нет? А из чего же?

- А не из чего. Они просто росли. Они была настоящими.

- Настоящими? Из ничего? Как это?

- Очень просто, - послышался тихий голос голубой дольки, - мне, правда, больше запомнились незабудки. Голубые, как я.

- И тоже не из. . . - удивленно начали маки.

- Нет! Не из. . . Так же, как и, - перебила белая долька мяча, - как и белые-белые ромашки. Они росли вперемешку с незабудками невдалеке от маков. И все - ромашки, незабудки, маки - были не из чего. Просто живые.

- Живые! - хмыкнули ярко-красные маки. - Настоящие! Можно подумать, мы...

- Ах, нет! Ах, что вы! Мы совсем не то имели в виду, - спохватились красная, белая, голубая дольки мяча.

- Ничего, ничего. Не смущайтесь, - снисходительно закивали маки, - объясните только, почему те цветы... живые?

- Почему. . .

- Ну как сказать. . .

- Трудно объяснить. Просто мы помним, что нам очень хотелось попрыгать по цветочному полю. Но наша девочка сказала, что цветам будет больно, если их ударить. Даже нечаянно! В прыжке. А вам, наверное. . .

- Да, да. . . - перебили маки, - это, в общем, понятно. И просто. Да, да, - маки гордо подняли головки. - Это просто. И любопытно. Да-а-а. А вот. . . А вот. . . скажите, не знаете ли вы, - ярко-красные цветы неожиданно решили переменить тему разговора, - не знаете ли вы свой артикул?

- Арти. . . что, - не понял мяч, не поняла ни одна его долька.

- АР-ТИ-КУЛ. Это тоже очень просто. И важно! Это почти как паспорт у человека. Любая вещь имеет свой магазинный номер - артикул. У нас от такой, - и маки раздельно произнесли, - АДС-347/26-Д. А у вас?

Вместо серьезного четкого ответа послышался легкий добрый смех синей дольки.

- Ой, - смеялась она, - я вспомнила про паспорт.

- Про паспорт? Что же здесь смешного? - удивились маки.

- Я по порядку, - сказала синяя долька. - Однажды с девочкой и мамой мы плыли в лодке по речке. Река была синей-синей. И спокойной, гладкой. И совсем не широкой.

- А по берегам росла необыкновенно зеленая, - подхватила зеленая долька, - высокая осока.

- И было так красиво, - продолжала синяя долька, - что мама на секунду отпустила весла, и они уплыли. И речка тихо несла нас сама.

- А потом, - это уже зеленая долька, - речка решила пошутить и толкнула лодку в заросли зеленой осоки. Там, оказывается, прятался рыбак. А мы распугали ему рыбу Рыбак рассердился и потребовал мамин паспорт. Но мама вежливо извинилась, и вывернула пустые карманы сарафана. И рассмеялась. Рыбак хлопнул себя ладонью по лбу, тоже рассмеялся и подарил нам весла. А важный паспорт нам даже не понадобился.

- Что же, - помолчав, сказали маки, - наверное, и так может быть.

На какую-то минутку разговор прервался. Маки, казалось, беззаботно покачивали ярко-красными головками. Будто напевая легкую мелодию. Но разноцветным долькам показалось, что маки то ли растерянны, то ли расстроены... Правда, скоро гордые цветы заговорили снова. И, кажется, так же приветливо и непринужденно .

- Все, о чем мы, то есть, вы говорили, занятно. Но вот желтая долька и долька в крапинку молчат. Неужели им нечего вспомнить?

- Что вы, что вы! Мы помним немало.

- Ну-ну! - будто бы весело поддразнивали маки.

- Я могу рассказать о теплом летнем дожде, - начала долька в крапинку

- Лучше атом, помнишь, слепом дожде, - подсказала желтая долька.

- Что такое дождь - понятно. Хозяйка моет нас душем. Это почти дождь, - сказали маки.

- Ну, что вы! - удивилась долька в крапинку.

- Как что? - настаивали маки. - Дождь - душ; душ - дождь. Здесь все ясно. И давайте не спорить.

Долька в крапинку обиженно замолчала, а маки попросили объяснить, что такое СЛЕПОЙ дождь. Желтая долька ответила просто и честно.

- Слепой дождь - это солнечный дождь. Это дождь среди ясного безоблачного неба. Это дождь, в каждой капле которого светится солнце. Вот и все.

- Нет и нет! - маки почему-то рассердились. - Этого не может быть! Это антинаучно. Это ни на что не похоже. Мы никогда об этом не слышали. Мы не видели ничего подобного! Вы нас обманываете!

- Пожалуйста, успокойтесь, - стал уговаривать мяч, - мои разноцветные дольки... огорчили вас. Простите их. Ведь мы все-таки родственники.

- Мы? Ах, да, - вспомнили маки, - что-то мы разгорячились. Это вредно. Поговорим о другом.

Казалось, маки успокоились. Совсем успокоились. А что им волноваться? Ведь они из экстраполиуретана. Это надежно.

А потому, когда на столе возле вазы девочка вечером нашла сморщенный алый лепесток, она никак не могла понять, что это значит.

Что же это значит?.. разве могут осыпаться искусственные цветы? Неужели могут?! А может, все-таки могут?

О ЧЕМ ГРУСТИЛО СОЛНЦЕ

Шел по земле человек. Катилось по небу солнце. Шел человек по земле красивой, по траве зеленой. Думал человек. Катилось солнце по небу голубому, облакам кивало, человеку лучи золотые кидало. Радовалось солнце. О чем думал человек? Чему радовалось солнце? Человек думал ни о чем, просто думал. Потому что был человеком. Солнце радовалось ничему. Просто радовалось. Потому что было солнцем.

Солнце радовалось и немного удивлялось. Тому удивлялось, что человек совершенно, ну, абсолютно, ну, нисколько не обращал на него, на солнце, внимания. А ведь оно такое яркое, большое, красивое.

Солнце снова бросило человеку несколько веселых искрящихся лучиков. А человек в лес свернул. Ну и что! Не такая уж это для солнца преграда. Разворошило солнце густую листву, протянуло человеку теплые тонкие лучи. То ли не почувствовал человек, то ли все-таки лес помешал. Солнце не обиделось: "Все кончается, и лес кончится, - решило оно, - тогда человек меня увидит и, конечно, обрадуется''. Лес и, правда, кончился. Человек вышел на широкий пляж. Песок был золотым. А море - очень синим. Солнце прицелилось и бросило несколько лучиков к ногам человека, так, чтобы, ударившись о песчинки, искры лучей кинулись человеку в глаза. Теперь человек, наконец, заметил солнечные лучи. Он очнулся от своих человеческих мыслей и поднял голову. И увидел солнце. Солнце приветливо кивнуло, а человек серьезно сказал:

- Если я не ошибаюсь, солнце сегодня чересчур навязчиво. Правда, возможно, я ошибаюсь.

Человек взял подзорную трубу, долго смотрел на солнце и сказал:

- Я прав, солнечная активность явно повышена. "Точно, - закивало солнце, - я сегодня очень активно! И очень хочу с вами общаться! И просто дружить!" А человек убрал трубу, надел шляпу с полями,

темные зеркальные очки, в которых отражалось синее море, и гордо сказал:

-Теперь я могу не бояться солнца.

-Бояться?! Меня?! - ахнуло солнце. - Я не пугать, я дружить хочу!

Какие обидные слова... Какая несправедливость... Солнцу стало так горько, так горько. . . Совсем огорчилось- опечалилось солнце. Это заметила легкая белая тучка. Она подлетела к солнцу и завела непринужденную беседу о том, о сем. Специально. Чтобы отвлечь солнце от грустных мыслей.

А человек тем временем подошел к морю. Синие волны выбросили к его ногам красивые золотистые камушки. Те, что называются янтарем. Эти чудесные камушки давным-давно живут в море. С тех самых пор, когда море захватило древний лес и превратило смолу деревьев в желтые прозрачные камушки. Множество камушков получилось. И если море хочет, его волны выносят их людям. В подарок. Золотистые камушки очень понравились человеку Он пересыпал янтаринки из ладони в ладонь и повторял:

-Какая прелесть! Какие чудесные камушки! Будто маленькие солнышки!

-Что? Что? Что? - солнце услышало слова человека о камушках-солнышках несмотря на заботливую болтовню тучки.

А человек медленно шел берегом моря, радуясь каждой новой янтарной капельке.

Солнце выглядывало из-за тучки и никак, ну никак не могло понять человека. "Странный он, - удивлялось солнце, - радуется маленьким ненастоящим, как будто солнышкам, а меня - настоящее, живое солнце знать не хочет. Не понимаю".

И неудивительно. Понять человека очень трудно. Даже солнцу...

ДЕНЬ РОЖДЕНИЯ СТАРОЙ ЕЛИ

Жила-была елка. Уважаемая всем лесом старая ель. Ей исполнялось сто лет. Это много - сто лет. Даже ель, дерево сильное, в этом возрасте считается пожилым. Столетняя елка много повидала на своем веку и многое умела.

Умела ель предсказывать погоду. Это ей было совсем не трудно, потому что все на свете ветры и даже маленькие ветерки были ее добрыми друзьями. Они и научили ее узнавать погоду. Прилетит ли завтра туча из-за леса и прольет ли дождь над лесом, или туча улетит далеко за речку и погода будет ясной. А ведь лесным жителям очень важно, какая будет погода. Если солнечно - белкам можно грибы на зиму сушить, а если пасмурно, прохладно - можно лягушатам по влажной траве прыгать в соседний ручей в гости к бабушке. Ну, а если сильный ливень приближается, значит, всем по норкам прятаться.

А еще старая ель умела рассказывать удивительные сказки и истории. И откуда она их столько знала? А вот откуда!

Самые короткие сказки рассказывала елке быстрая молния. Самые длинные истории поведали долгие зимние ночи. Самые веселые сказки рассказывали солнечные лучи. Самые грустные - осенние дожди. За сто лет много разных историй узнала елка, а ведь интересные сказки все любят. Вот и прибегают к елке зайчата, ежата, медвежата, прилетают синицы, дрозды и просят: "Елка, елка, расскажи сказку! Пожалуйста!".

И за сказки любили елку, и за то, что про погоду все знала, а главное за то, что доброй и справедливой была. Поэтому, когда стал приближаться день рождения старой ели, весь лес задумался: чем бы ее порадовать? Ведь это не простой День рождения, а сотый!

- Послушайте меня, - важно сказал дедушка медведь.

- Хоть и считается, что слуха у меня нет, и в музыке я ничего не понимаю, а все-таки точно знаю, что лучше всех в нашем лесу поет розовый дрозд. Давайте попросим его спеть для елки свои самые лучшие песни.

- Я очень рад, что вам нравятся мои песни, уважаемый дедушка медведь, - вежливо поклонился розовый дрозд, - но я пою их часто и не могу дарить на день рождения то, что дарю каждый день.

- Дрозд прав, - застрекотала сорока. - Нельзя, нельзя дарить уже подаренное.

- Придумал! - весело подпрыгнул заяц. - Мы, зайцы, соберем самые красивые грибы, а белки пусть нанижут их на ветки старой ели. Мне рассказывала одна маленькая елочка, что деревья очень любят, когда их украшают грибами.

- Ну-у-у! Тоже придумал, - насмешливо фыркнула рыжая белочка. - Мы уже неделю назад нанизали на елкины веточки самые красивые грибы.

- Я знаю, что сделать! - сказал маленький зеленый лягушонок. - Нужно спросить у самой елки, какой подарок она хотела бы получить. На том и порешили. Пришли к елке.

- Дорогая наша именинница, - сказал дедушка медведь, - мы долго думали, что подарить тебе, чем порадовать в твой сотый день рождения. Думали да придумать не смогли. Не подскажешь ли ты нам?

- Спасибо, друзья, - зашуршала иголками старая ель.

- Спасибо, что помните о моем празднике. Мы старые друзья, и поэтому открою вам мою тайну. Есть у меня заветное желание... Замерли звери и птицы - слушают.

- Девяносто девять раз встречала я свой день рождения зеленым-презеленым летом. А ведь День Рождения - это начало Нового года моей жизни. Это праздник - почти как Новый Год. У нас, у елок, традиция - встречать Новый Год в пушистом легком платье из нежных трепетных снежинок. Но я знаю, - вздохнула елка, - что даже вы, мои верные друзья, не сможете подарить мне ни единой снежинки. Только Зима со Снегом могут сделать это. . .

Опечалились лесные жители: действительно, как исполнить желание ели? Вдруг, крохотная белая бабочка опустилась на лапу дедушки медведя. Посмотрел медведь на белую бабочку, задумался и понял, что не просто так прилетела она.

- Бабочка, - тихо спросил он, - много ли у тебя подружек?

- Много, дедушка медведь: и в лесу, и на лугу, и в поле, и в березовой роще.

- Они такие же белые, нежные, легкие, как ты? Так же похожи на снежинки?

- Да, дедушка медведь. Правда я никогда не видела снега: ведь мы, бабочки, спим зимой. Но однажды старая ель сказала мне, что я похожа на большую снежинку. Вот я и подумала. . .

- Ты замечательно придумала, маленькая белая бабочка. Собирай своих подружек, - и медведь легонько подбросил бабочку.

. . . Вот и настал День Рождения ели. Друзья пришли поздравлять ее. И бабочка здесь. Она тихонько что-то сказала дедушке медведю.

- Милая елка, - торжественно произнес дедушка медведь. - С Днем рождения! Закрой, пожалуйста, только на одну минутку глаза.

Закрыла ель зеленые глаза. (Почему зеленые? Конечно, зеленые. Какие же глаза могут быть у ели. Только зеленые-презеленые).

Закрыла ель глаза. А когда открыла, увидела, что на каждой ее веточке, на каждой ее хвоинке сидит, взмахивая крылышками, легкая, невесомая почти, белая бабочка. Бабочка-снежинка.

Такого необыкновенного, прекрасного, живого снега ель еще никогда не видела. Она была очень счастлива, благодарно кивала ветвями и думала: "Как хорошо, как радостно жить на свете, если рядом настоящие друзья".

А друзья повторяли: "С Новым Годом! С Днем Рождения! С Новым Годом!''.

ЧАЕПИТИЕ С МАРГАРИТКАМИ

Жил-был маленький чайничек для заварного чая. На одном его боку был нарисован маленький зеленый листочек. И все. Больше никаких украшений не подарил художник чайничку. Но он не унывал и верой и правдой служил хозяйке дома, помогая ей заваривать вкусный и ароматный чай. Поначалу. А потом появились у хозяйки дети, внуки, правнуки и даже племянники. Такая большая семья получилась, что как ни старался маленький чайничек, никак не мог на всех напастись золотистого чая. И тогда старенькая уже хозяйка хорошенько вымыла чайничек с зеленым листиком на боку, высушила его, поставила на одну из кухонных полок и купила. . .

Купила хозяйка новый замечательный большой заварной чайник. Он был ярко-красный, весь в золотых веточках. А на одной веточке сидела необыкновенно яркая и важная, вероятно, заморская птица. Поселился новый чайник с важной птицей на полке старинного на выгнутых ножках буфета. Там же, за граненым стеклом, жила остальная посуда для чая: красивые чашки с блюдцами, высокая хрустальная вазочка для варенья и еще - аж прабабушкина! - серебряная сухарница, украшенная разными веточками и цветами. Очень скоро новый заварной чайник со всеми познакомился и даже подружился.

. . . А о старом маленьком чайничке все забыли. Даже хозяйка.

Но вот однажды в один воскресный летний день кто-то принес в дом цветы. Очень нежные перламутрово-розовые маргаритки на коротеньких светло-зеленых стебельках. И забеспокоились все в доме, и зашумели: "Ах, скорее воды! Скорее несите вазочку! Маргаритки задыхаются без воды!''

Но вот беда: одна вазочка оказалась слишком высока для маленьких цветов, другая - чересчур широка, третья цветом не подходила.

- Ах, как быть? Ах, что делать?! - волновалась хозяйка.

- Нет подходящей вазочки для прелестных маргариток.

И тут хозяйка случайно увидела старый заварной чайничек.

"Конечно, не бывает вазочек с носиками, - подумала она, - но зато чайничек низенький и горлышко у него неширокое: маргаритки не будут рассыпаться, да и цвет белый подходит". Недолго думая, хозяйка взяла чайничек и поставила в него цветы.

Вечером вся семья собралась за большим овальным столом пить чай. На столе стояли вазочка на высокой ножке с клубничным вареньем, старинная сухарница с рассыпчатым печеньем, заварной чайник с заморской птицей. Все трое важные и нарядные. А в центре стола хозяйка поставила маленький чайничек с маргаритками. Ах, какое удивление, какое недоумение, какое... возмущение закружилось вокруг маленького чайничка. Почему? Вот о чем заговорили на столе.

- Ой-ой-ой, - зазвенела вазочка, - вы только взгляните, взгляните! Раз-з-зве это не дерз-з-зость?

- Да уж, да уж, - строго сказала старинная сухарница,

- Действительно возмутительно: такой маленький, ненарядный... э... э... э предмет считает, что достоин цветов. Да уж, да уж. . .

А красный заварной чайник вообще ничего не сказал. Только сердито звякнул крышечкой и фыркнул.

Заморская птица тоже промолчала, повернула голову и свысока взглянула на маленький чайничек. Было ясно, что и она его очень осуждает.

Как удивился маленький чайничек! Как расстроился! Как горько стало ему. Так горько, так горько, что цветы в нем. . . завяли. В одну секунду. На глазах у всех.

Так бывает: если плохо тебе, обязательно плохо кому-то еще, рядом... Но чайник этого не знал и решил, что да, действительно, он должен был отказаться от цветов, потому что, наверное, он очень, очень плохой и цветам не могло быть в нем хорошо.

Вот такая грустная и несправедливая вышла история. Целый год маленький чайничек грустил на своей полке. Но через год в дом снова неожиданно принесли чудесные маргаритки. И снова хозяйка поставила цветы в старый маленький чайничек. Вероятно, снова не нашлось подходящей вазочки. Маргаритки украсили стол необыкновенно!

И чайничек понял: он необходим, ну совершенно необходим маргариткам. Радость чайничка с зеленым листиком на боку росла, росла, росла и стала такой большой, что и маргариткам хватило. И они. . . не вянут до сих пор. Уже почти год. . .

Я, правда, не видела ни чайничка, ни маргариток, но мне кто-то о них рассказывал. Вот только не помню кто. Но это неважно.

ПОГОВОРИЛИ

Жил-был голубой зонтик. Голубой, голубой. Даже в самую ненастную погоду, а другой -погоды зонтик не знал, он казался ярким и веселым. Зонтик очень любил свою работу зонтика. Каким бы сильным ни был дождь, ни одной самой маленькой дождинке не удавалось упасть на хозяйку зонтика. Он не позволял. Вернувшись домой, зонтик любил посушиться, погреться у батареи. А потом его закрывали, прятали в шелковый чехол, и он спал до следующего дождя.

Однажды, когда зонтик сушился, к нему подошла кошка. Она долго смотрела на мокрый зонтик. А потом сказала:

- Странный у тебя вкус. Гулять под дождем... Каждый знает, что нет ничего лучше солнца.

- Я не просто гуляю, - зонтик покачивался на своих растопыренных спицах, - я провожаю хозяйку. Я не боюсь дождя. А вот это... Как ты сказала? Солнце, что ли? Кто это? Я его не знаю.

- Как?! - кошка широко раскрыла зеленые с желтыми крапинками глаза. - Как?! Ты не знаешь солнца? - кошка чуть не задохнулась.

- Нет, - спокойно ответил зонтик, - никогда не встречались.

- Да ты что! - кошка вытянула шею, задергала хвостом. Она чуть из себя не вылезла. - Ты что! Ты куда же смотришь, когда гуляешь?!

- Ну... - ничуть не смущаясь, принялся объяснять зонтик. - Иногда в луже свое отражение рассматриваю, иногда в небо.

- Вот! - обрадовалась кошка. - Вот, вот! Смотришь в небо. А в небе, голубом, голубом. . .

- Постой, - перебил ее зонтик, - с чего ты взяла, что небо голубое? Небо серое.

И поскольку кошка совсем онемела от растерянности, продолжал:

- Ну, да. Серое. Совсем, как ты.

- Ты, - зашипела кошка, - что такое! - Она аж закашлялась от возмущения. - Что такое говоришь?! Голубое оно! Голубое! Как ты...

Оба помолчали. Раздумывали о чем-то. Потом кошка вздохнула и попыталась начать сначала.

- Так вот, - мягко заговорила она. - В небе живет солнце. Оно знаешь какое?! Оно.- Оно такое... Оно... Ну. . . Светит! - кошка наклонила голову набок. Она не была уверена, что объяснила понятно. Но, кажется, ошиблась. Зонтик все понял, как мог

- Ясно, - кивнул он, - теперь я все понял. Ты только неправильно говоришь. Это называется не солнце, это называется фонарь. А точнее, фонари. Их много, - просто и уверенно сказал зонтик. Так уверенно, что кошка смогла только шепотом ахнуть и, пятясь, уйти. "Странная она, подумал зонтик, так все  перепутать..."

А кошка сидела на своем коврике и пыталась хоть что-нибудь понять. Может быть, и поняла.

ДОЖДИК

Жил-был дождик. Косматый длинноволосый дождь. Если он сердился, холодные пряди его мокрых волос хлестали людей по лицам, по глазам. До слез. Но люди не обижались, потому что, когда дождик был в хорошем настроении, его мягкие, шелковистые волосы ласково касались наших щек, рук, глаз, что-то шептали. И все-таки дождь был косматым и длинноволосым. И ему это надоело.

- Постригусь, - решил дождик. - Не я первый, не я последний.

Отправился к парикмахеру. А парикмахером, конечно, месяц-серп работал.

- Тебя как стричь? - спрашивает месяц. - Покороче или умеренно?

- Давай покороче. Постепенно отрасту, если не понравится, - решил дождь. Отрезал месяц-терн волосы дождика. Вернулся стриженый дождик в свой город. Пока он бегал к месяцу, ничего хорошего в городе не случилось. Наоборот. Листья на деревьях потускнели, привяли. Цветы на клумбах лепестки опустили - вянут. Люди ходят серые, пыльные, вялые. Засыхают люди. Разволновался дождик.

- Сейчас, - говорит, - сейчас я вас всех быстренько полью, вам легко станет. Оживете сразу

Люди, цветы, листья, обрадовались. Ждут. Смеются. Дождь торопится, распустил волосы-струи, поливает.

- Ну же! - кричат люди.

- Жарко. . . - плачут цветы.

- Сохнем, - шелестят листья.

- Да что вы, - не понимает дождь. - Я же поливаю. Бьют короткие струи-волосы, но не достают даже до крыш самых высоких домов.

Сухо, все суше на земле. В пыль рассыпаются цветы, шуршат почти мертвые листья, молчат потерявшие веру люди.

- Да, что же вы сохнете, - не понимает, сердится дождь. - Я же поливаю.

Старается, трясет короткими волосами. Не долетают постриженные струи до сухой земли.

И тут только понял дождь, что он наделал. Понял, что, пока будут отрастать струи, погибнут цветы, листья, люди...

- Глупый я, беззаботный я, - плакал дождь. Плакал, плакал, плакал. И слезы его упали на землю. Поток слез.

И встали цветы - ожили! И весело зашелестели листья - ожили! И вздохнули легко люди - ожили!

А дождику долго еще плакать: пока-то отрастут его волосы-струи.

© 2016 Сайт учителя начальных классов

Мишуковой Ольги Ивановны

Материалы, выставленные на сайте, взяты из открытых источников и используются исключительно в некомерческих целях.